этот день он ждал больше чем кто либо. почта, которую разносили совы за завтраком в очередной раз прошла мимо теодора. от его отца снова нет вестей. как обычно. стоило ли удивляться? и все же призрачная надежда мелькала на задворках сознания, отчего легкое волнение оседало влажностью на ладонях, которую он небрежно стирает об ткань брюк. нотт бросает кроткий взгляд на малфоя, который в свою очередь безучастно читает письмо матери, будто бы это состав зелья. из-за него он ощущает как волна недовольства поднимается в нем, разливаясь колкой завистью; теодор считает что драко не ценит оказанную ему заботу и внимание.

но это вовсе не его дело. или его?

когда забини замечает потухший взгляд сокурсника, тот лишь отшучивается, сразу уводя беседу в другое русло. ему не нужна жалость, не нужно сострадание, ему нужно лишь пару строк от отца, с пометкой «все нормально», но это, по всей видимости, роскошь недоступная семье нотт.

занятия всего лишь как возможность отвлечься от мрачных мыслей, которые преследуют по пятам. возможно он зря волнуется, прокручивая в голове самые страшные события, которые могут произойти либо уже произошли.

он просто занят.

спасительная мысль, которую нотт отчаянно пытается задержать в голове, постоянно куда-то ускользает.

он подавляет негативные эмоции отвлекаясь на занятии по зельеварению, сосредотачиваясь на пропорциях и голосе преподавателя, а потом возвращается в реальность, когда один из сокурсников просит помочь с выполнением задания. нотт цедит язвительную насмешку, но от просьбы не отмахивается. размешивая корни волшебных растений, он краем уха слышит свежие сплетни: девчонки на последних партах перешептываются, смеются; нотт улавливает лишь обрывки фраз. новость о том что драко и пэнси поругались (в который раз?) давно гуляет среди слизеринцев — теодор в их дела никогда не вмешивался, всегда оставаясь безучастным зрителем; его мало волновали отношения сокурсников, если только они не касались его самого.

единственное что его действительно интересовало, так это то что делают двое гриффиндорцев, которые уж слишком пугливо и подозрительно озираются по сторонам прежде чем закрыться в туалете. проследовать за ними не составило труда, как и вскрыть замок ловким взмахом палочки. сизый дым, который клубился в холодных кафельных стенах оседал, пропитывая волосы и одежду.

— что вы тут делаете? — нотт с присущим ему любопытством, медленно сокращает расстояние, пристально разглядывая молодняк. его взгляд падает на сигарету, которую один из мальчишек пытается спрятать за спиной, вот только густой белесый дым продолжает струиться вверх.

— что у тебя в руках? — нотт подходит еще ближе, заставая юношу врасплох. его сокурсник мгновенно подхватывает свою сумку и спешит прочь; теодору нет смысла его останавливать, он уже нашел себе развлечение. его длинные пальцы ловко вытягивают сигарету из чужих рук, поднося ее к лицу; он вдыхает дым и переводит взгляд на мальчишку.

— магловские приблуды, — усмехаясь, нотт мелодично растягивает слова, — так ты еще и грязнокровка. знаешь что тебе за это может быть?

— давай так. это будет наш маленький секрет, — рука нотта ловко проскальзывает в карман брюк зашуганного гриффиндорца и непринужденным движением вытаскивает оттуда небольшую прямоугольную упаковку, — тебе ведь не нужны проблемы, не так ли? парень пытается что-то ответить, но вместо этого лишь кивает в немом подчинении, ожидая когда хищник наиграется со своей добычей.

<...> желание остаться наедине преследует теодора весь остаток дня, именно поэтому он отмахивается от малфоя и игнорирует забини, выбирая одиночество. в его кармане то что может вызвать порицание чистокровных волшебников, однако любопытство сильнее статуса крови. теодор бросает сумку на траву и устраивается в тени массивного дуба, в надежде что его никто не найдет и не потревожит — не хотелось бы попасться на глаза кому-нибудь из профессоров. он достает упаковку, которую отжал накануне у гриффиндорца и открывая ее, ловко выуживает сигарету и зажигалку. подобные вещи он видел раньше, у волшебников тоже есть такие предметы, только заместо магловского табака там совершенно другой состав. нотт оглядывается по сторонам, а после чиркает зажигалкой и густой едкий дым наполняет легкие.

теодор расслабленно прижимается спиной к коре дуба и запрокидывает голову, выдыхая дым. былое напряжение схлынуло, оставив после себя лишь горький привкус табака что теплится на корне языка.

еще одна затяжка и мысли достойные рефлексии расплываются под кучкующимися облаками. все бы ничего, если бы не знакомый голос, выдергивающий из блаженной неги. теодор в моменте напрягается, хмурится и оглядывается по сторонам, а заприметив пэнси щурится, молча проглатывая бесцеремонное обращение.

— чего тебе, паркинсон? — затягиваясь, равнодушно отзывается нотт.

он смеряет ее взглядом, на мгновение застревая на черных колготках, а после щурится, выдыхая очередную порцию дыма.

— как фталоста факультетя долзьня типе няпомнить, — передразнивает ее серьезность теодор, а после склоняет голову на бок, — брось, паркинсон, мне не нужна нянька, — нотт осекается и замолкает, когда пэнси садится рядом.

от нее пахнет духами, и благодаря малфою он хорошо знает этот запах. теодор следит за движением ее руки и замирает, когда она позволяет себе коснуться его волос. он смотрит ей прямо в глаза, без тени юношеского смущения, пытаясь разгадать такое благосклонное внимание к себе, а после вспоминает о разговоре в классе зельеварения и все становится на свои места.

— не возражаю, — отзывается нотт, переводя взгляд на тлеющую сигарету, зажатую между пальцев, — да так, предаюсь рефлексии и прокрастинации, — он поднимает руку с сигаретой, в молчаливом предложении затянуться.

— а ты... почему одна? — он заостряет внимание на ее губах, а после встречается с ней взглядом, от которого у него леденеют кончики пальцев.

грядет дождь. в который раз за эти несколько дней?

он видит очевидные перемены: видит как сгущаются серые тучи, чувствует как поднимается холодный ветер что пробирает ознобом до мелкой дрожи.

быть может этот холод исходит от нее?

пэнси старается. старается быть везде первой, старается держать заданную планку, старается подавить эмоции.

старается соответствовать. ему.

она прячет уязвленное эго за маской безразличия и держит спину ровной, как положено леди из чистокровной семьи волшебников. она знает себе цену, а потому не опускает голову под тяжестью слухов и предрассудков — несокрушимая броня, выкованная трудом и дисциплиной. вот только покрасневшие глаза выдают все то что она так отчаянно пытается скрыть — былой огонь гаснет как пламя свечи от сильного дуновения ветра.

в который раз ты гаснешь из-за него?

быть может стоит подыскать укрытие от этого разрушительного вихря?

теодор не спрашивает что случилось, не лезет в душу с неловкими «почему» и «зачем» — он видит разочарование в припухших веках и нестерпимую обиду, что осела трещинами на обветренных губах. он знает что она скажет, каким будет взмах ее руки и неловкий смешок, выдавленный чтобы отвести подозрения.

он уже много раз видел эту улыбку. измученную, натянутую — так улыбаются девушки, которые не хотят подпускать к себе — напускное равнодушие всего лишь ширма за который скрывается невысказанная обида.

ничего не случилось. ничего не произошло. они чеканят эти слова словно мантру, вбивая их гвоздями в подкорку воспаленного разума, обманывая самих себя. эдакая панацея. вязкое самовнушение, которое медленно растекаясь, заполняет собой глубокие раны.

теодор не испытывает жалости. жизнь сурова, мир несправедлив — слабость равна смерти — так говорит отец.

вряд ли она пришла к нему чтобы поплакаться и вывернуть душу наизнанку — скорее чтобы на время отвлечься и забыться, утопая в чужом внимании.

он не против. он никогда не был против.

ее глаза напротив — заплаканные, уставшие, но такие прекрасные. длинные черные ресницы и глубокий осознанный взгляд — он мог бы утонуть в ее чертогах, если бы она позволила.

повисшее молчание, непозволительная близость — все это кажется таким неправильным и в то же время таким естественным. запах ее духов смешивается с сигаретным дымом, обволакивая и оседая липкой тяжестью на коже и волосах, словно густой туман — он пропитывает одежду, этот аромат еще долго будет «на слуху».

сизый дым поднимается вверх, сигарета медленно тлеет в ее руках — на фильтре смазанный след от помады. она возвращает ему сигарету и он, ловко подхватывает ее, зажимая в зубах. непринужденная улыбка проскальзывает на его губах — еще не так давно он шел ко дну, погибал, захлебываясь в собственных навязчивых мыслях, которые подобно воронам выклевывали остатки здравого смысла, а теперь они оба делают вид будто ничего не случилось, будто в их жизнях нет той зияющей пропасти, в которую можно упасть.

насколько их хватит?

— доблестные гриффиндорцы, конечно же. видит мерлин — смелости им не занимать, — теодор вынимает сигарету изо рта и зажав ее пальцами наклоняет пеплом вниз, наблюдая как тот медленно тлеет и падает на траву, — что, не понравилось? немного отличается от того к чему ты привыкла, не правда ли? — усмехается нотт, мысленно сравнивая общество малфоя со своим — вряд ли пэнси поймет, да это и не нужно.

— мой отец курит трубку, наполняя ее дорогими травами и пылью, что не достать в простом магическом обществе. как-то раз я из любопытства стянул ее — она была прекрасна: закаленное волшебное стекло ручной работы — ее подарила ему моя мать на годовщину свадьбы. он дорожил этим подарком, никогда с ним не расставался... — теодор делает еще одну затяжку — долгую, глубокую, обжигающую.

— я был ребенком, глупым, несмышлёным, оставленным без присмотра. конечно, я уронил ее, — теодор замолкает, словно возвращаясь в прошлое: он видит произошедшее со стороны, видит как отец бьет его по лицу наотмашь так, что он падает прямо на осколки. они больно врезаются в нежную детскую кожу — как бы не старался домашний эльф — на ладонях и коленях останутся шрамы, которые будут немым напоминанием о том самом дне.

— из за тебя она умерла, а теперь ты уничтожаешь все что с ней связано? — слова отца гремят в памяти словно раскаты грома, острыми стрелами вонзаются в самое сердце. на поражение. теодор разворачивает руку, которой удерживает сигарету и проводит пальцем по ладони, словно проверяя наличие грубого шрама. на месте. куда же он денется.

— в общем тогда-то моя задница и познакомилась с отцовским ремнем, — теодор усмехается, выдыхая очередную порцию дыма, — отец сменил трубку на более простую — от привычки не отказался, а я до сих пор помню этот обжигающий вкус на моих губах — сколько не искал — даже близко не то, — теодор с разочарованием смотрит на магловскую сигарету, а после переводит взгляд на пэнси: ее помада немного смазалась из-за соприкосновения с фильтром. он знает — так нельзя, и все же, наклоняется чуть ближе, будто заигрывая с самой судьбой, позволяет себе сократить расстояние между ними.

— быть может ты сможешь обжечь меня? — горячий шепот, пропитанный магловским табаком, мягко оседает на ее губах.