— Это такая честь. Не вижу на твоем лице подобающей гордости, мой мальчик, — горящие глаза Беллатрисы впиваются в него с болезненной интенсивностью, пока длинные костлявые пальцы засучивают рукав белой рубашки. — Честь. — Повторяет она и с силой сжимает его руку выше локтя.

— Ты Малфой. Это налагает определенные обязательства, ты должен стать тем, кем тебе предписано, — лихорадочный шепот матери должен быть ободряющим, должен внушить ему уверенность в правильности его поступков. Но он видит фальшь в ее словах. Она старательно избегает его взгляда, торопливо бормочет о мироустройстве и правилах, которым должна подчиняться богатая влиятельная семья. И ему кажется, что все ее самообладание держится только на этой уверенности. А еще она боится, что Драко откажется или по-детски испугается, прогневает его, и тогда у них не останется даже призрачного шанса на спасение. И в этот момент он ненавидит ее за эту слабость, за эту неуверенность в нем.

— Да, тетя Беллатриса, — выдавливает он из себя, пряча внутри всю эту трусливую, отчаянную правду и снова натягивая маску почтительного наследника, — величайшая честь.

<...> Страх давно стал для него новой реальностью в стенах школы, отодвинув на задний план все то, что казалось раньше важным. Стал воздухом, которым он дышит, стал пищей, стал его редкими снами. Он давно перешагнул порог детских ночных кошмаров, а мир сузился до классической двойной ловушки, переводя его существование на новый изощренный уровень ужаса. Однако он Драко Малфой, он не может попросить помощи, не может показать слабость, он сделает то, что должен. И поэтому почти каждый вечер, механически закончив с уроками, он сбегает из гостиной под разными, порой нелепыми предлогами, чтобы добраться до выручай-комнаты.

Этот вечер ничем не отличался от остальных. Малфой с трудом отделался от навязчивого общества Забини, который именно сегодня решил скрасить его одиночество рассказами об очередном собрании клуба слизней. Выскочив из гостиной, он покинул сумеречное подземелье Слизерина, впереди его ждал Большой зал, а за ним лестница на седьмой этаж.

В вечерних сумерках величественные своды Хогвартса источали какое-то особое уютное тепло, повсюду кипела такая обычная и теперь чуждая для него суета: в углу кучкой сидели семикурсники, сгорбившись над свитками с домашними заданиями, где-то спорили о последнем матче по квиддичу, чей-то заливистый смех неприятно резал слух. Это все только усиливало чувство отчуждения. Малфой смотрел на этих людей – на этих детей – с отстраненным недоумением. Как они могут? Как они могут думать о контрольной по зельеварению, когда где-то там за стенами существует Он?

Слизеринец торопливо сворачивает в безлюдный коридор на седьмом этаже, и звуки жизни замка остаются далеко позади, сменяясь гробовой тишиной. Воздух здесь неподвижный и старый, но Драко давно перестал замечать его тяжесть. Он останавливается перед ничем непримечательным участком стены, и его сердце, привыкшее за последние месяцы колотиться в бешеном ритме, на мгновение замирает. Еще раз оглядевшись, проверяя, не увязался ли за ним кто-нибудь, например вездесущий Поттер, он сосредоточился, заставляя мозг выскребать из себя одно-единственное навязчивое желание: «мне нужно починить это».

Камень гулко задрожал и в стене проступили тонкие швы, они задрожали и через секунду с тихим треском разошлись, открывая высокую арку. Из темноты за ней повеяло чем-то древним, запахом старого дерева, застоявшегося воздуха и еще магией. Малфой переступил порог и тяжелые двери закрылись за его спиной с глухим окончательным стуком, звуки замка – отдаленные голоса, скрип лестниц – умерли мгновенно.

— Люмос, — вспыхнуло заклинание, и отсветы палочки разрезали липкие сумерки комнаты, обнажая горы сломанной мебели, сундуки с прогнившими крышками, портреты с пустыми, запыленными холстами. А в самом сердце этого хаоса, высоким темным обелиском, возвышался Исчезательный шкаф. Драко кажется, что он сможет найти его даже с закрытыми глазами, по пульсирующей запретной темной магии, исходящей от него. Это была его магия, которую он вплетал в дерево, шепча древние заклинания, знать о которых не полагалось ни одному ученику Хогвартса, не то что произносить их вслух.

Он протянул руку, касаясь шероховатой, холодной поверхности дерева, и глубоко вздохнул, ощущая себя до странности спокойно. Сейчас он был там, где никто не мог его найти. Парадоксально, но именно в этой комнате Драко ощущал себя в безопасности, на время отключая внешний мир и наконец оставаясь наедине с самим собой.

Резные узоры на дверце шкафа почти стерлись от времени, рваными отблесками их освещают очертания магических рун, стоит только заученным текстом прошептать заклинание – сложное, изощренное, выученное до автоматизма в бессонные ночи. На мгновение показалось, что древнее дерево вздохнуло, и Драко замер, впившись взглядом в темную щель, он выудил из кармана яблоко и медленно положил его внутрь, тут же плотно закрывая дверцу.

Еще одно беззвучное заклинание и плавный взмах палочки. Он сосчитал до пяти.

Достаточно.

Дерево с тихим, почти жалобным скрипом поддается, когда он тянет ручку на себя, снова открывая дверцу. Яблоко исчезло, только воздух резонировал от свершившейся магии, пропитанный запахом чего-то металлического, холодного и чуждого, не принадлежащего этому миру. В груди у него болезненно сжалось – смесь облегчения, надежды и леденящего ужаса перед успехом. Если у него действительно получится, он станет тем, кого всегда изображал – настоящим Пожирателем Смерти. И он совсем к этому не готов.

Драко медленно закрыл дверцу шкафа и отступил на шаг. Ему нужно перевести дух, успокоить бешено бьющееся сердце, прежде чем продолжить, однако продолжить он не успевает. Адреналин ударяет в виски оглушающей волной, когда он слышит резкое, колющее и почему-то привычно-знакомое «Малфой». Он неохотно поворачивается, уже зная, кого увидит.

Грейнджер.

Она стояла, сбросив с себя мантию-невидимку: решительное бледное лицо с горящими гневом глазами и палочка, направленная прямо на него со смертоносной точностью. Секунда, чтобы осознать: ожидаемого «экспеллиармус» не последовало, и его палочка все еще при нем. Малфой, натасканный в дуэлях, знает, что сейчас, когда противник совершил ошибку, не обезоружив его, самое время для атаки, но он медлит, выдавливая из себя удивленное:

— Ты... Как ты сюда попала? Ты что, следила за мной, Грейнджер? — Его мозг лихорадочно работает, перебирая варианты. Что она видела? Что смогла понять? Что сможет рассказать? Доказать? Ничего. В любых других условиях он просто высмеял бы ее. Шкаф все еще не работал, а он всего лишь ученик, изучающий старинный антиквариат. Однако сама мысль отказаться от затеи со шкафом была невыносима, тогда ему точно придется идти на поклон к Снейпу и просить помощи.

— Тебя не учили, что подсматривать нехорошо? — Он изо всех сил тянет время, стараясь придумать, как поступить с этой чертовой любопытной грязнокровкой. Драко переводит взгляд с палочки, направленной ему в грудь, на Гермиону, и ее ярость такая холодная и острая, что он почти физически ее ощущает. Но чем дольше он смотрит на нее, тем отчетливее замечает кое-что другое, то что так хорошо ему знакомо – усталость и отчаяние. Слишком бледный оттенок кожи, темные круги под глазами, зрачки чуть шире, чем должны быть в полумраке, похоже всезнающая Грейнджер тоже плохо спит по ночам.

— Не знаю, что ты себе вообразила, но направлять на меня палочку — это уже слишком, — Драко произносит это спокойным надменным тоном, так как умеет только он, — хорошо подумай, прежде чем безосновательно меня в чем-то обвинить.

Слизеринец кожей чувствует ее сомнение, но это не меняет его решимости. Даже если сейчас они просто разойдутся, ему не избежать повышенного внимания. Гермиона расскажет Поттеру, тот начнет следить за ним еще усерднее, а если узнает директор, шкаф могут тут же переместить. Нет, выпускать ее отсюда определенно нельзя. Драко осторожно отступает назад, увеличивая расстояние между ними, пока не упирается спиной в холодное дерево шкафа.

Он может подвергнуть ее Империусу, как он сделал с Розмертой, но слишком велик риск, что заклятье заметит кто-то из учителей, или тот же Поттер заподозрит, что с его грязнокровкой что-то не так. Драко сильнее сжимает палочку, глубоко вдыхает и задерживает дыхание.

— Обливиэйт! – резко выкрикивает он на выдохе, взмахивая палочкой по направлению к Гермионе.