я уже знаю, что это очередной кошмар, их было так много: каждый раз новые, непохожие друг на друга, однако в разных иллюзорных обертках один и тот же всепоглощающий ужас, привыкнуть к которому у меня никогда не получится. но есть одна вещь, которая объединяет их все — это неестественная, леденящая тишина, и даже если я закричу, она с жадностью проглотит звуки, которым здесь не место.

длинный, мрачный коридор, растягивается передо мной и кажется бесконечным. вереница плотно закрытых дверей и темно так, что я удивляюсь, что вообще что-то различаю. но это не имеет значения, тот кто мне нужен где-то впереди, и мне нельзя отвлекаться. нельзя останавливаться, нельзя обращать внимание на темные пятна крови, вытекающие из-под дверей. нельзя смотреть, когда внезапно спотыкаюсь о чье-то неподвижное тело, а потом еще и еще.

не смотри вниз — иначе сойдешь с ума.

в этот раз нагоняю его на крыше, в моей руке клинок, как будто он был со мной все это время, но я замечаю его только сейчас. теперь же его рукоять обжигает мне пальцы — липкая, теплая, вся в крови. и это нисколько меня не пугает. я подхожу ближе и беззвучно одним молниеносным движением вгоняю лезвие в спину. тяну за плечо, заставляя повернуться, хочу увидеть его лицо — алые глаза с темным узором шарингана — но это наруто.

он смотрит на меня без удивления и страха, с каким-то холодным сочувствием.

«мы же… друзья?»

открываю глаза — потолок. треснувший. знакомый.

холодно. даже летом этот дом не способен удержать тепло, но это неважно. уже давно неважно. поднимаюсь, разминая шею и плечи, даю себе пару секунд, чтобы сознание окончательно прояснилось, и тянусь к будильнику, отключая его за ненадобностью. никакой сонливости — привычка, выработанная годами одиночества и тренировок. легкая разминка, чтобы разогнать кровь и холодный душ. никаких изысканных блюд на завтрак, только то, что можно быстро закинуть в рот и проглотить.

проверяю снаряжение: кунаи, сюрикены, несколько боевых свитков, свиток с заданием от хокаге, пара лепешек из вчерашнего сухого безвкусного риса — лучше, чем ничего. мельком думаю, что наруто с его прожорливостью будет рад и этому. в то, что у него найдется время позавтракать, верилось слабо. и нет, это не забота о нем, это просто рациональный подход.

обычно сакура отвечает за провизию в команде, но на этот раз мы отправляемся на миссию вдвоем. это противоречило правилам, требующим наличия медика в команде, но третий похоже решил, что нам с наруто будет полезно поработать в дуэте. пусть так, для меня это мало что меняет.

пустые черные остовы квартала давят заброшенностью и одиночеством. воздух здесь всегда густой, тяжелый, пропитанный чем-то, что не испарилось даже спустя годы. и такая же тишина как в моих снах, она как шрам, будто сам мир забыл, что здесь когда-то жили люди. и единственный, кто ещё помнит — это я. останавливаюсь на мгновение, и мне кажется, что если прислушаться внимательней, то можно уловить тихое эхо, но я тут же ускоряю шаг, не уверенный, что на самом деле хочу его слышать.

стоит пересечь границу квартала, как мир оживает, как будто лопается мыльный пузырь: где-то скрипят потревоженные ветром качели, эхом разносится заливистый лай собак, а ближе к выходу из деревни слышны голоса дежурных, передающих ночную смену в патруле.

в том, что наруто опоздает, я не сомневался, но то, что он опоздает настолько — было за рамками моего самообладания. даже мимолетно думаю уйти в одиночку и делаю пару неуверенных шагов, но тут же представляю, как он поднимет на уши всю деревню, и хорошо, если за мной тут же не вышлют поисковый отряд.

прокручиваю в голове тысяча и одно оправдание, которое мне вероятно предстоит услышать. подставляю различные варианты под его «я опоздал, потому что...»: проспал, забыл, скрутило живот, снимал кошку с дерева, отбивал деревню от вражеских шиноби... это помогает мне успокоиться и убить время, но я все равно чувствую нарастающее раздражение. мне плевать на его оправдания.  как будто время для него — шутка.

как будто все — шутка.

не услышать его просто невозможно. торопливый топот. его дурацкое дыхание, сбивчивое, как всегда. и этот придурок даже не удосужился хоть как-то объяснить свое опоздание. моя ярость тихая, она клубится, как ядовитый туман, и я знаю, что он чувствует ее, но все равно не боится.

— я забрал все документы еще вчера, чтобы изучить их дома, — голос слишком ровный, без повышения тона, только опасные паузы выдают, насколько я сдерживаю себя. мне стоит больших усилий не врезать ему здесь прямо у выхода из конохи на глазах у сменившихся джонинов. я спиной чувствую их любопытные взгляды — последний учиха и джинчуурики сцепились даже не выйдя за пределы деревни. да, им определенно будет о чем посплетничать. иду вслед за наруто, но не ускоряю шаг, прекрасно зная, что тот скоро выдохнется и начнет отставать, постоянно жалуясь на усталость.

— наруто, — привычно растягиваю последние гласные (никогда не замечал, что делаю так только когда произношу его имя) и  жду, когда он обернется. небрежно бросаю свиток от хокаге, — изучи детали миссии прежде, чем пересечем границу. раз уж ты выспался, используй свою энергию с пользой.

я наконец-то осознаю, что мы действительно отправляемся на задание вдвоем, никакого присмотра какаши-сенсея, никаких отвлекающих разговоров сакуры вкупе с ее томными придыханиями, никаких сдерживающих факторов, если мы снова сцепимся из-за какой-нибудь ерунды. и внезапно такое присутствие наруто тет-а-тет для меня непривычно… и волнительно, но я легко заменяю это на «учиховское» — напрягает.

я с усталым раздражением смотрю как важный документ летит в густую придорожную траву, в принципе, какой еще реакции можно было ожидать от наруто? он даже если бы и прочитал до конца, вряд ли бы усвоил что-то больше, чем это «из пункта а в пункт б». его наигранная крикливая беспечность давно перестала раздражать, по крайней мере действовала на нервы не так сильно как раньше, я научился видеть мелкие трещины в броне из напускной уверенности, болезненное желание быть замеченным, быть принятым. быть нормальным.

вот только мы с тобой глубоко не нормальные, наруто.

без традиционного «усупатонкачи» направляюсь к тому месту, куда упал свиток. возможно из-за ночного кошмара, или отсутствия рядом сенсея и сакуры, а следовательно и причин вести себя так, как привыкли нас видеть, сейчас мне не хочется ни делать замечание, ни лезть в словесную перепалку. трава, плотно прижатая к земле крупными каплями росы, тут же насквозь пропитывает легкую ткань обуви, и  я с видимым недовольством стряхиваю со свитка грязь и прилипшие травинки.

— возможно, миссия не самая сложная, и заучивать инструкцию наизусть необязательно. но ты не думал, что если этот свиток попадет в чужие руки, задание станет не таким легким? враги могут  узнать о наших целях. или выудить информацию о ранговой системе миссий. что на начальные миссии отправляют в основном новичков в сопровождении всего одного джонина, — специально нагоняю большей значимости, даже говорю с непроницаемо серьезным лицом, хотя, конечно, звучит это все очень натянуто. вряд ли кто-то будет рыться в траве, да и если свиток найдут, то узнают только то, что известно любому шиноби, выполняющему задания за деньги. но это не значит, что наруто не стоит осадить, и для верности слишком внимательно всматриваюсь в него, даже, наверно, чересчур внимательно, так, чтобы он чувствовал мой взгляд затылком. — может, третий прав, считая тебя ребенком.

в задумчивости провожу пальцем по выпуклой печати деревни, всего лишь чернильный оттиск — символ защиты и дома, что-то есть в нем такое, какая-то сверхъестественная гармония и искренняя простота, притягивающая взгляд, когда-то в детстве, так легко вызывающая у меня глупый патриотизм. чистый, лишенный подоплеки и лжи знак долга. для всех, но давно не для меня. отец с суровой серьезностью передал мне повязку с символом деревни, долго и монотонно рассказывал, что мы все часть великого дела, уже тогда взращивая первые ростки гордости. мы, учиха, должны стоять на страже спокойствия и справедливости. где теперь твоя справедливость, отец? нет ни тебя, ни клана, остался только я и этот символ.

наша миссия казалась, да и была на самом деле простой и низкоранговой, можно было отправить более слабых шиноби, если, конечно, в планы третьего не входило выслушивание очередных обвинений со стороны узумаки. я помню, когда впервые увидел запечатанного девятихвостого и с того момента всегда чувствовал его, как бездонную пылающую бездну, ядом просачивающуюся сквозь светлую ауру наруто. а позже, после бессонных ночей, проведенных в храме нака, понял, почему нас объединили в одну команду. третий с изощренным интриганством создавал связь между нами — последний учиха, единственный, кто может контролировать силу биджу, стыдливо спрятанного ото всех демона, который должен защищать коноху. у нас не было детства, и те скудные остатки взросления были принесены на благо деревни. уверен что даже сейчас эта миссия, просто очередной этап нашего совместного с наруто привыкания.

сомнения, вопросы (не всегда окружающим и не всегда вслух), расплывчатые ответы загоняли мою веру в это «общее и справедливое» все глубже. учихи всегда делали то, что должно, но я все отчетливей видел назойливые детали разрушающихся авторитетов. однако пока мое «внешнее» всех устраивало, внутреннее разложение не имело значения. а может, и лучше, если сгниет изнутри, станет более функциональным, правильным.

аккуратно убираю свиток в рюкзак, стараясь не повредить рисовые лепешки. наруто как обычно не может помолчать и минуты, но его треп успокаивает, хотя я каждый раз честно стараюсь от него абстрагироваться. он сбавляет шаг, и теперь мы идем почти вровень, я позволяю взгляду скользнуть по его профилю, свет падает на него по касательной, делая черты лица более резкими и взрослыми. я фокусируюсь, и на мгновение все звуки растворяются в шепоте листвы, теряясь в зеленых кронах. мир вокруг будто выцветает, расплывается грязными пятнами, и силуэт наруто — единственно четкий, материальный, теплый, ярко выделяющийся среди мрачных теней.

успеваю отвернуться прежде, чем он заметит, на автомате включая учиховский взгляд в никуда. рядом с наруто всегда так. не могу понять, как ему это удается, но вся эта моя внутренняя пустота и какое-то хроническое тягучее ощущение разочарования словно рассеивается, купируется и вроде не давит. вроде и не болит.

— нет. мне не интересно, что там в этих документах, — не уверен, на самом деле, что и наруто это интересно, но тот почему-то настырно не оставляет тему. — давай просто доставим их в место назначения, выполним миссию и вернемся к тренировкам с какиши-сенсеем.

логично? на мой взгляд очень даже. на взгляд наруто мои доводы куда менее убедительные, чем его навязчивое желание удовлетворить свое любопытство.

— тем более такие свитки защищены печатями. даже я не смогу его открыть, — лесть, конечно, приятна, да и честно говоря, не думаю, что там действительно какие-то сложные печати, которые мне не сковырнуть. но эта его настойчивость и собственные попытки отговорить от дурацкой затеи лезть куда не надо начинают ощутимо досаждать.

наверно, я до последнего не предполагал, что наруто будет говорить и действовать всерьез — легкий толчок со спины, едва уловимое изменение в весе, и я понимаю, что он вытащил свиток, хотя лучше бы это были рисовые лепешки. резко оборачиваюсь, но наруто уже проворно отскочил на несколько шагов назад, победоносно сжимая в руке добычу.

— дай сюда. — мой голос еще холодно спокоен, но внутри уже чувствую первые всполохи ярости, мир стремительно сужается до точки моего кипения. — верни сейчас же.

и уже заранее знаю — не отдаст. делаю один шаг, потом второй. не свожу с него взгляда, вымеряя дистанцию для броска, если он не вернет его сам, то тогда сделает это унизительно, после того как я выбью из него всю эту дурь.

чего я сейчас абсолютно точно хочу избежать, так это спонтанного разговора по душам с наруто в поисках ответа, почему я порчу ему жизнь, да еще виноват в том, что нас сослали на добровольно-принудительную миссию, чтобы наладить между нами социальную связь. не знаю, что там в голове у хокаге, но уверен, что это так не работает. мы выполнили столько миссий, сотни часов тренировок вместе, но считаю ли я наруто своим другом? нет, не так. могу ли я вообще подпустить к себе кого-то так близко, чтобы обсуждать что-то совсем личное? ответ, думаю, известен даже узумаки.

мы никогда не разговаривали даже на около серьезные темы, он не лез с вопросами, на которые я заведомо не отвечу, а я никогда не интересовался его проблемами, не уверен, что они вообще у него есть.

трудно быть душой компании, когда ты последний учиха по определению. трудно быть добродушным соседом, когда твой дом — кладбище, незаживающая рана на теле деревни, а сам ты живой отголосок того кошмара. трудно подпустить к себе кого-то, помня, каково это — терять близких.

у меня нет этой способности наруто — отпускать и идти дальше, как самый последний на свете солнечный оптимист, когда внутри только холод и тьма. я не могу забыть и перестать просыпаться по ночам от собственного беззвучного крика. и наруто уж точно не понять, как это, когда твой старший брат, который был для тебя всем миром, в одночасье его уничтожает, низводя твое существование до случайности, до его прихоти. выжигая тебя изнутри и наполняя жгучей, всепоглощающей ненавистью.

я просто не умею по другому.

рассказывать что-либо из этого наруто я естественно не собираюсь, может и дальше обвинять меня и вести себя как ребенок, капризно упираясь в свое при любом отказе. даже сейчас продолжает упрямо гнуть свою линию, потому что считает это правильным.

вся эта возня со свитком уже порядком утомила, и когда он выхватывает его из моих рук, желание врезать ему достигает пика. я не нянька и не вызывался следить, чтобы он не творил глупостей, и уж тем более не какаши-сенсей, чтобы пускаться в бесполезные уговоры.

— брось, наруто, — делаю последнюю попытку воззвать к его благоразумию, хотя уже чувствую, что повелся на его простую, но всегда работающую провокацию.

с нашей первой встречи наруто постоянно задирал меня, лез в драку и неизменно отхватывал… и несмотря на проигрыши, синяки и насмешки становился сильнее. даже сейчас он создает огромное количество теневых клонов, при этом равномерно распределив между ними собственную чакру так, что найти его настоящего, не будучи учиха почти невозможно. когда я впервые увидел лиса внутри него, многие вопросы отпали сами собой; почему наруто так плохо контролирует собственную чакру, почему иногда его сила резко возрастает и так же резко идет в откат, почему его регенерация значительно выше, чем у других шиноби. вряд ли самого узумаки заботили такие вопросы, как и то, что может произойти, если девятихвостый вырвется на свободу. пожалуй, если между мной и наруто когда-нибудь состоится разговор по душам, я знаю что у него спросить.

шаринган активируется сам, очерчивая мир резкими гранями, обагряя темными красками и даря ему ту глубину, видеть которую могут только учихи. говорят, что наш клан всегда был особенным. говорят, мы можем видеть больше других.

— почему ты всегда все усложняешь, усуратонкачи? — клонов слишком много, но я вижу наруто так ясно, словно на нем огненная метка. так же как внутри меня разрастается вязкая непроницаемая чернота, так и внутри него все ярче разгорается демоническая чакра, она просачивается раскаленными всполохами через защитную печать, через его собственную теплую ауру, беснуется, пытаясь вырваться, когда наруто злится или нервничает.

а еще он никогда не отличался терпением. сразу направляет на меня всех своих клонов, старательно прячась за их спинами — ничего нового. я мог бы снести все это орущее недоразумение одним мощным катаном по области, заодно припалив задницу наруто, но устраивать пожар в лесу нет никакого желания. да и разминка лишней не будет.

несколько кунаев легко ложится в ладонь, уворачиваясь от атак первых двух копий, я прыгаю на ближайшую ветку и пускаю их в дело, при этом не упуская из виду настоящего наруто. я стараюсь по минимуму использовать чакру, предпочитая ближний бой, плавно продвигаясь к оригиналу, чередуя уклонения и блоки со стремительными атакующими выпадами. наруто все еще слабее в тайдзюцу, и поэтому тактика «завалим толпой» в его исполнении хромает на обе ноги.

я хватаю наруто за шиворот, но тут же отвлекаюсь на очередного клона. не отпуская настоящего, ловлю подделку за горло и демонстративно сжимаю пальцы на шее, мгновенно ломая ее — тихий хлопок и белая дымка — шаринган гаснет. я поворачиваюсь к наруто, прижимая его к дереву.

— отдай мне свиток, —  честно стараюсь быть спокойным, даже дышу почти ровно, но адреналин все еще горит внутри, требуя выхода — специфичный узнаваемый треск и отблески чидори отражаются в расширенных зрачках узумаки.