Гостиная Слизерина, обычно холодная и строгая, сегодня пульсирует низкими басами магловской музыки, быстро сменившей ритмы старой джазовой пластинки под одобрительные возгласы учеников. Наспех расчищенное пространство перед камином превращается в импровизированный танцпол, где пламя, обычно ярко-оранжевое, теперь пылает темно-зеленым с редкими отблесками черного.

Факультет празднует первую в этом сезоне победу в квиддиче, без шансов разорвав команду Когтеврана. Начало было положено, оставалось лишь пройтись таким же безжалостным катком по Пуффендую, а дальше уже маячил реванш над Гриффиндором, о чью команду слизеринцы спотыкались слишком часто. Воспоминания тенью ложатся на лицо Малфоя, и он быстро топит их в стакане огневиски, не давая перерасти в нервную бессильную злобу. Алкоголь разносится горячей лавой по венам, вытесняя из головы мысли одну за одной, пока разум совсем не накрывает теплой волной, обволакивая безразличием и отчужденностью. И ему даже удается расслабиться.

Это просто очередная вечеринка. Первая в семестре, но далеко не последняя. Он знает, что такие вечеринки никогда не бывают «просто». Особенно в стенах их факультета, где каждый шаг, каждый взгляд наполнены особым смыслом. Каждое слово здесь взвешено, как золото на весах, и только огненный шнапс или мутно-зеленый абсент заставляют наполняться гостиную разговорами, за которые в легкую можно получить отчисление. Гремучая смесь роскоши, тайн, запрета и слизеринской вседозволенности. Здесь не пьют просто так, здесь пьют, чтобы запомнить. Лучшие вечеринки оставляют после себя только слухи… стыд и возможно пару необъяснимых шрамов.

Воздух, обычно пахнущий сыростью подземелья, теперь насыщен яркими ароматами разных оттенков. Дым поднимается густыми сизыми клубами, окутывая все вокруг и смешиваясь с запахом запрещенного алкоголя, и еще с чем-то горьковатым — возможно, зельем удачи или магловскими сигаретами, которые стали не только самым популярным нелегальным товаром среди учеников, но и символом статуса. Достать хотя бы несколько штук — значит иметь дело либо с контрабандистами, либо с мракоборцами, присваивающими и продающими конфискованные товары. Он знает, что Пэнси курит сигареты с розовой пудрой, меняющие цвет в зависимости от настроения. И цвет ее дыма всегда темных густых оттенков, цвет ее тайн, которые она скрывает в своих легких.

Тьма в гостиной Слизерина уже сгустилась до состояния чернильной воды, сквозь которую с трудом пробивается мерцание изумрудных огней и светящихся змей, обвившихся вокруг канделябров. Драко устало закидывает голову, его взгляд скользит по потолку, где мерцают нечеткие проекции чужих воспоминаний (кому-то определенно не помешали бы уроки окклюменции). И тут же отворачивается. Собственные воспоминания режут изнутри. Его уроки с теткой — самое унизительное, что ему приходилось испытывать, однако стоит признать, натаскала она его недурно.

Огневиски скользит по стенкам, неохотно стекая с краев обратно, музыка в бокале мешается с алкоголем и кружит голову с очередным глотком. Пэнси в платье, переливающимся живыми отблесками пламени в камине, оно струится по ее телу, как жидкое серебро, подчеркивая каждый изгиб. Кружится на танцполе, то прижимаясь, то отстраняясь от очередного поклонника. Ее смех звучит фальшиво, вызывающе. Он легко ловит ее взгляды в свою сторону. Пэнси слишком выделяется, она слишком хороша для окружающего ее сброда, и она это знает. Поэтому, скользнув между пьяными однокурсниками, через секунду оказывается рядом.

— Малфой, — ее голос как стук ногтя по хрусталю, слишком резко, слишком громко для его затуманенного мозга. Холодные глаза, легкая самодовольная усмешка. Она так привычна. Статусная девушка для статусного наследника. Она использует его имя, быть девушкой Малфоя лучше, чем быть никем, а он позволяет, потому что это полезно им обоим.

Иногда он думает о том, что если он женится на ней, будет красивая свадьба, размеренная семейная жизнь, разбавляемая ее ревностью, недовольством и его частыми отлучками, ребенок для продолжения рода и редкие, но громкие скандалы, скрытые за тяжелыми дверьми их поместья, где каждый день похож на предыдущий. Очевидно, так и должно быть. Это логично и правильно. Это так ему знакомо.

Она красива, притягательна, пахнет дорогими духами, она — его. А ее ревность к другим девушкам — милая глупость, к которой он относится с должным снисхождением. Они друг другу соответствовали, и это главное. В их мире даже любовь — это договоренность.

Он любил предсказуемость ее шагов по мрамору, когда они тайно встречались в пустом классе зельеварения — всегда ровно в пять, никогда в четыре пятьдесят девять. Любил тепло ее тела и холодок ее колец на своей коже, любил, как она легко сбрасывала платье (всегда шелковое, всегда оттенка зеленого, напоминающего змеиную чешую). Ее тело было знакомым — мягкие изгибы, привычные звуки. Когда она стонала, он знал, ровно в какой момент, когда кусала — как глубоко войдут зубы. Он любил ее гнев, ровный и расчетливый без истерик и лишнего шума. Они оба играли в отношения, правила которых давно вросли в кожу.

Холодная. Комфортная. Без иллюзий.

И он правда не понимал, что произошло между ними, и как обычная сцена ревности переросла в сдержанное сухое неприятие друг друга. Он отказывался идти на компромисс, как бы не убеждал себя, что это неправильно, и чем дольше он тянет, тем эфемерней становится терпение Пэнси. Если он отпустит ее сейчас, он будет уязвим, но если сделает это позже, то он действительно это почувствует. Не лучше заморозить все сейчас, чем потом утонуть в этом. Проще найти удобный предлог, чем признать «я сам не знаю, чего хочу».

И все бы двигалось по накатанным безопасным рельсам к закономерной развязке, если бы не вмешательство Теодора Нотта, втянувшего его в очередную игру, казавшуюся на первый взгляд не больше чем глупой подростковой затеей. Однако Малфой слишком хорошо знал Нотта, тот никогда бы не ввязался в заведомо проигрышную авантюру.

Постепенно кусочки паззла складывались в единое целое. Драко начал замечать то, что ускользало от его внимания раньше: случайные прикосновения, слишком интимные жесты. Тео не флиртовал — нет, он просто смотрел на Пэнси так, будто она его собственность. И что хуже… ей это нравилось. А теперь Малфой не может понять, что его так сильно задевает. Возможно, это ревность — яд, который может стать лекарством для их больных отношений. Или это вмешательство Нотта. Оно вероломное, обманчивое и слишком личное для Драко. Вторгнувшись в его персональное пространство, он как будто нарушил психологическую дистанцию, что сама годами выстраивалась между ними.

— Драко, — она проводит пальцами по его щеке, фокусируя на себе, вырывая из ненужного и такого неуместного сейчас самоанализа. Зеленоватый свет камина скользит по его острым скулам, когда он удобней откидывается на спинку дивана, расстегнутый воротник рубашки обнажает бледную кожу с едва заметным ее следом — такие синяки всегда сходят долго.

— Очаровательно выглядишь, Пэнси. Впрочем, как всегда, — его голос холодный наркотик, и он знает, как это на нее действует. Малфой протягивает руку, немного резко берет за запястье и тянет к себе на колени. Ногти, выкрашенные под слизеринские цвета, впиваются сначала в его плечи, а потом переходят к затылку.

— Ты сегодня проиграл, — шепот тихий, но отчетливый, и ее губы в сантиметре от его уха. Внутри все холодеет, но он никак не реагирует. Она намеренно тянется за его бокалом, позволив тонкой ткани платья съехать с плеча. Театрально отстраняется и залпом выпивает содержимое, оставляя влажный след алкоголя на губах.

— И в чем же? — Драко наконец пошевелился, медленно забирая у нее пустой бокал.

Тео, конечно, тот еще непредсказуемый придурок и склонен к спонтанным безумным выходкам, но никогда бы не рассказал ей об их маленьком споре. Если только… Нет, Малфой слишком хорошо знает Пэнси, чтобы предугадать ее реакцию, узнай она правду. А значит, она щебечет о чем-то другом. Вероятно, теперь в этой игре больше участников, и они давно разыгрывают эту партию втроем.

Однако Драко Малфой не привык проигрывать. Особенно — Теодору Нотту.

Особенно в этом.

И Драко уже знает — проиграет тот, кто первым признает, что это была не просто игра.

он тянется к своему бокалу и роняет в него несколько капель мутного раствора — зелье соприкасаясь с огневиски в мгновении вспыхивает ярким алым пламенем и тут же гаснет, оставляя после себя небольшую сизую дымку медленно поднимающуюся вверх.

оплошность загубившая хорошую оценку на экзамене по зельеварению стала настоящим спасением.

— снова воруешь чемерицу? — со спины раздается знакомый голос.
— не ворую, а по-дружески одалживаю, — усмехаясь, отвечает теодор, а после откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и встречается взглядом с забини. теодор приветствует друга наглой полуулыбкой и хитрым прищуром.
— я думал ты завязал, — блейз садится рядом, в его глазах молчаливый упрек с примесью разочарования.
— у меня все под контролем, — грубо обрывает его теодор, не желая слушать очередную нравоучительную тираду. он наклоняет бокал из стороны в сторону, чтобы зелье лучше растворилось в алкоголе, а после осушает его одним глотком.

блейз не скрывает своего осуждения, но теодор не обращает на него внимания, он знает — забини не понимает ценности умиротворяющего бальзама, не понимает какого это когда цепкие когти тревоги вонзаются в горло, не позволяя дышать. маменькин сынок, взращённый в любви и заботе, как правило не скупится на порицание, смело заявляя что теодор извращает все к чему прикасается, но в этот раз он почему-то по особенному угрюм и молчалив. теодор с неким снисхождением смотрит на блейза: разве он может понять внутренний хаос, созданный постоянным страхом за жизнь близкого человека? в своем привычном состоянии теодор наверняка бы полез к забини с грязными шутками про его мамашу, но экстракт чемерицы уже начал действовать.

любопытные глаза то и дело снуют по разные углы слизеринской гостиной, завистливые языки порождают тихий, назойливый шепот — он раздражает, но у теодора нотта сегодня слишком хорошее настроение, чтобы пресекать нелепые сплетни и это вдвойне настораживает: недоумение сокурсников оседает в воздухе, а доступный огневиски развязывает злые языки. теодор знает о чем они говорят, знает, какие вопросы беснуются в чужих умах, и все же... никак не реагирует.

да, сегодня они с малфоем порознь. играют в молчанку, словно незнакомцы, вместо того чтобы шумно праздновать успехи своего факультета.

после первой бутылки огневиски и пары капель авторского зелья мир теряет былые очертания: все становится смазанным, словно наспех оставленный поцелуй; теряя былую четкость, окружение начинает играть новыми красками — более мягкими, приглушенными и лишь яркий свет неоновых огоньков слегка ослепляет. звонкий девчачий смех касается его уха и теодор морщится, недовольно кривя рот. эти девчонки — наглые и дерзкие, портят атмосферу расслабленности которую он выстраивал вокруг себя с помощью алкоголя и сигарет. все что они могут — кокетливо глазеть и громко смеяться в отчаянной надежде привлечь его внимание. вот только все внимание теодора приковано не к ним — в центре пассия малфоя, извивается подобно змее под звуки флейты. теодор переводит взгляд на блейза и манит его к себе пальцем, заставляя нагнуться ближе, чтобы тот мог расслышать слова.
— скажи чтобы съебались отсюда.

теодор занял непривычное для себя место — как можно дальше, в самом невзрачном, темном пространстве гостиной; сегодня он всего лишь зритель: пассивный и безучастный; еще рано выходить на сцену.

его взгляд прикован к пэнси паркинсон — девчонки, что вьются вокруг уже заметили что в этой гонке у них нет шансов. она красива, умна и желанна — любой бы захотел оказаться на месте малфоя, но не каждый бы рискнул. и этим теодор отличился, решительно заявив что он добьется расположения слизеринки чего бы ему этого не стоило.

— только глянь на этого самодовольного придурка, — откидываясь на мягкую спинку дивана, шипит теодор, когда забини делает пару глотков алкоголя, — я знаю о чем он думает, — он делает глубокую затяжку, наполняя легкие сладковатым дымом и задерживает дыхание, позволяя магловскому наркотику проникнуть в сознание, — думает, что у меня нет шанса, — он выдыхает слова вместе с дымом и на его губах на мгновение проскальзывает кривая хитрая ухмылка. теодор поворачивает голову, его пристальный, дерзкий взгляд скользит по блейзу, словно пытаясь прочесть его мысли. теодор знает о чем он думает, знает, что крутится у него на языке. и прежде чем блейз заведет очередную поучительную беседу, теодор мягко касается его бедра указательным пальцем, ласково поглаживая и тем самым привлекая к себе внимание. блейз настороженно хмурится и теодор ловит его взгляд.

— ты принес?

конечно принес. как бы блейз не противился, он всегда играл за одну команду и эта его щенячья преданность умиляла хоть теодор и не понимал откуда ноги растут, он просто принимал ее как должное.

— я не увере... — блейз не успевает договорить, теодор просовывает в его рот сигарету, тем самым прерывая поток грядущих сомнений.
— доверься мне, — хитрый взгляд и заискивающий полушепот — теодор действует на опережение. он наклоняется и вытягивает из под ног забини небольшой бумажный пакет. пока блейз делится опасениями, взгляд теодора скользит по письму, что оставила миссис забини как дополнение к посылке.

<...> «... тут все как ты просил, но учти что конкретно в этом вине содержится концентрат лирного корня, и хоть он достаточно слабый, он все равно может нейтрализовать приворотное зелье которые ты мне прислал. я не знаю насколько будет действенным эффект от такого напитка, но в любом случае будь осторожен и ни в коем случае не смей давать это моему сыну, он ведь и так...»

теодор не успевает дочитать письмо, блейз небрежно толкает его в плечо.
— какие у тебя дела с моей матерью? — он бросает взгляд на письмо, стараясь прочитать хоть строчку, но теодор тут же комкает его и прячет в карман брюк.
— не твое дело, а что? боишься что в скором времени придется называть меня «папочкой»? — теодор разражается хохотом, а блейз не оценив шутки хватает его за лицо, грубо вжимая затылком в спинку дивана.
— да все-все, я пошутил, — теодор отпихивает от себя блейза и смотрит на него исподлобья, — я слишком молод чтобы умирать.

<...> когда пэнси забирается на колени к малфою — это не остается без внимания.
— ты пялишься, — подмечает блейз, устало потягивая огневиски.
— почему я раньше не обращал на нее внимания? — задумчиво щурясь, интересуется теодор. блейз поворачивает голову, в его многозначительном взгляде тусклым отблеском света виднеется ответ, но как хорошо что теодор слишком пьян, чтобы его прочитать.
— так что в бутылке?
— дорогущее эльфийское вино, которое так любят в высшем магическом свете.
— и все?
— ну... с небольшой примесью приворотного зелья.
— теодор! это не правильно! это не честно! — блейз повышает голос и на них оборачиваются несколько ребят. теодор прикладывает палец к своим губам, призывая блейза заткнуться.
— на войне все средства хороши, а у меня не так много времени чтобы строить из себя хорошего парня, поэтому будь добр — замолчи, пока весь мой план не пошел двурогу под хвост! — теодор грубо толкает блейза в бок, — лучше иди и отнеси им бутылку.
— не смей меня в это впутывать, — забини отмахивается, — да и к тому же, неужели ты не знаешь, что зелье работает только от того человека, который его вручил?
— я подправил состав, — теодор тушит сигарету о стеклянную поверхность стола, а после закидывает на него ноги.
— ты не перестаешь меня удивлять, — с отвращением выплёвывает блейз, а после подзывает к себе одного из младшекурсников. он передает ему бутылку и нашептывает указания, парнишка кивает и отправляется в сторону драко и пэнси.
— ну что? это было не сложно, теперь остается лишь ждать.
— а что если они не будут это пить?
— да брось, это эльфийское вино, его невозможно не пить. вот увидишь, уже совсем скоро она сама ко мне придет.
блейз замолкает, он задумчиво потирает переносицу, а после так же вальяжно располагается на диване, закидывая ноги на стол в след за теодором. он поворачивает голову, встречаясь взглядом со своим собеседником, — а что если малфой тоже выпьет?
— тогда они придут вдвоем, — теодор брызгает смехом так что закашливается, блейз закрывает лицо рукой, скрывая нервный смешок.

а ведь действительно, об этом то он не подумал.

Градус во рту горчит. Нет, не градус. Желчь.

Драко ставит бутылку на стол с тем специфическим стуком, который в её голове звучит как удар судейского молотка. Он думает, что поставил точку. Захлопнул книгу, погасил свет и выгнал зрителей. В его стиле. И как же это, блять, предсказуемо.

Его ладонь на талии не греет — вымораживает. Не касание любимого мужчины, — хватка хозяина. Ледяные оковы, что въедаются в кожу сквозь тонкий шелк платья, проникают в мышцы, превращая её в послушную куклу. Марионетку с перерезанными голосовыми связками.

Она чувствует, как внутри что-то хрустит. Тонко, едва слышно. Может, ребра. Может, остатки выдержки. В глотке стоит ком — из желчи, невысказанных слов, обиды, — жжет пищевод кислотой. Ей тошно. Давится воздухом, пропитанным потом, удушливым парфюмом и им.

«Развлекайтесь, а мы уходим», — фраза виснет в воздухе. В ней столько высокомерия, столько врожденного, вшитого в подкорку снобизма, что она почти физически чувствует, как холод стальными винтами вкручивается под ребра.

Даже не спросил. Решил. За них обоих. Снова.

Взял за шкирку, как нашкодившую кошку, и тащит мириться. Пока не вытрахает её гордость на пыльном столе какого-нибудь заброшенного кабинета, пока она не забудет свое имя, пока не станет снова удобной, понятной, его. Пока не согласится, что черное — это белое, а её унижение — форма заботы.

Вот только Пэнси Паркинсон больше не удобная. Осколок стекла в его коже. Застрявшая поперек глотки кость: не проглотить — не выплюнуть.

Воздух вокруг стола Нотта и Забини спертый, густой. Здесь пахнет дешевой драмой, разлитым алкоголем и отчетливо, до головокружения резко, — магловским табаком. Забивает ноздри, оседает горьким налетом во рту. Триггер. Пепел на языке — фантомный, но от того не менее реальный. Аромат предательства? Или свободы? Пэнси не знает. Пэнси — сломана, перепаяна, склеена наспех скотчем и злостью. Она медленно, тягуче переводит взгляд на Теодора. Драко привел её прямо к нему. Какая ирония. Какая злая, восхитительная шутка судьбы. Притащить её к тому, чей вкус она стирала с губ прежде, чем позволить Малфою себя целовать.

Пэнси чувствует, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивается тугой, горячий узел азарта. Злого, черного, как нефть. Ей страшно до дрожи в коленях, которую она маскирует под пьяную расслабленность.

Драко тянет её за собой. Уверенно, не оглядываясь. Он уже там, в будущем, где они помирились и всё «правильно» (как ему надо).

Останавливается. Врастает каблуками в пол.

Резкое движение плечом — сустав хрустит, но хватка на талии разжимается. Рука Драко соскальзывает. Контакт разорван.

— Куда ты так спешишь? — Собственный голос кажется ей чужим. В нем нет вопроса — только насмешка. Патока, где спрятаны лезвия. Пей, глотай, давись — до кровавой рвоты.

Она не смотрит на Драко, но чувствует кожей, как он замирает. Как напрягается его спина. Он не привык к сопротивлению. Не сейчас. Не когда окончание партии уже объявлено.

Пэнси делает шаг. Не к выходу. К столу. Подходит вплотную, игнорируя вспыхнувший — она чувствует это затылком, лопатками, каждым позвонком — тяжелый, колючий взгляд Малфоя. Сейчас ей абсолютно, кристально плевать на последствия. Адреналин мешается с алкоголем в крови, превращаясь в топливо.

— Невежливо, Драко, — тянет лениво, и её палец скользит по горлышку бутылки. Стекло холодное, запотевшее. Приятно холодит горячую кожу. — Нам сделали подарок, а мы от него отказались. — Она поднимает взгляд на Нотта. Встречается с ним глазами. В них — мазут и тьма: утонуть или сдохнуть. Она ищет там тот же азарт, что жрет сейчас её саму.

«Хочешь обжечься?» — звучит в голове эхом её собственный шепот. Ну так пусть все горит.

Пэнси склоняет голову вбок, черная вуаль волос падает на лицо, скрывая — на секунду — выражение глаз. Она опирается бедром о стол, вторгаясь в чужое личное пространство. Бесцеремонно. Нагло. Нарушая все неписаные законы дистанции.

— Тем более, — продолжает, — я не хочу уходить. Здесь... весело. Я хочу остаться, — она улыбается. Той самой улыбкой, от которой у первокурсников стынет кровь и подгибаются колени. Широкой, пьяной, оскаленной.

Ложь. Здесь душно, мерзко, тошнотворно. Хочется содрать с себя кожу, вымыть рот с мылом и выжечь память. Но она скорее сдохнет прямо тут, чем позволит Драко увести себя, как безвольную овцу.

Она чувствует его присутствие за спиной. О, как же он, должно быть, зол. Это почти возбуждает.

Медленно поворачивается корпусом, но не отходит от стола. Наоборот, словно ищет защиты (или поддержки?) у Нотта.

Хватает первый попавшийся стакан, кажется, Блейза, плевать, демонстративно делает глоток. Жидкость обжигает горло, но она не морщится. Нужно чем-то запить вкус гнили, забившего гортань.

— Вы ведь не против, мальчики? — бросает взгляд на Тео, где ясно читается вызов. Давай. Твой ход. Поддержи меня или слейся. — Раз уж Драко решил разделить подарок... Может, стоит его открыть?

Её пальцы снова касаются бутылки. Она не собирается её пить — Малфой ясно сказал «не советую», и инстинкт самосохранения (или то, что от него осталось) истошно вопит, что там может быть намешано что угодно. Но сам жест...Она предлагает распить бутылку раздора вместе. Втроем. Вчетвером. Создать этот гребаный треугольник прямо здесь и сейчас, на глазах у всего факультета. Размазать их грязное белье по столу вместо скатерти.

— Садись, Драко, — хлопает ладонью по дивану рядом с собой, там, где места почти нет, где придется втискиваться. — Выпей с нами. Расслабься.
Пэнси чувствует себя так, словно вот-вот разобьется. Один неверный шаг, одно лишнее слово — и полетит вниз, ломая с хрустом хребет. Но, Мерлин, как же это пьянит. Куда сильнее любого огневиски.

Она не смотрит на Тео прямо, но ощущает его присутствие каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием. Запах табака перебивает дорогой парфюм Драко. Это путает мысли. Раздражает. Заставляет кровь бежать быстрее.

— Ну же, — она вновь поворачивается к Нотту, в упор, почти игнорируя Драко, застывшего над ними. — Теодор. Ты ведь не выгонишь даму? После того, как так любезно угостил меня... сигаретой?

Двусмысленность виснет в воздухе, тяжелая, плотная, точно смог. Бьет ниже пояса. Знает, как Драко ненавидит её привычку курить — особенно чужое, особенно магловское. Пусть ревнует не к факту измены, а к мысли о ней. К возможности. К тому, что у Пэнси Паркинсон могут быть секреты от него.

Откидывается на спинку дивана, в наглую вторгаясь в пространство Нотта. Её нога в туфле на шпильке случайно (конечно, случайно, упс) задевает его ногу под столом. Легкое касание, почти невесомое. Электрический разряд.

Сердце колотится в горле птицей, бьющейся о прутья клетки, готово разорваться от перегрузки. Ей страшно? О да. До тошноты, до звона в ушах. Но отступать некуда. Мосты сожжены, спички потрачены.

Она здесь. Она остается. И она собирается устроить шоу, которое Слизерин не забудет до самого выпуска.